Жоржи Амаду. Капитаны песка - ДОРА, МАТЬ
129 >
сука...
Еще в статейке говорилось, что банда Лампиана, судя по тому, как
поспешно она отступила, потеряла еще нескольких человек.
-- Пора и мне отправляться... -- еле слышно, точно про себя, сказал
Вертун.
-- Куда? -- спросила Дора.
-- К моему крестному. Теперь я ему пригожусь.
Она печально взглянула на него.
-- Ты все-таки пойдешь?
-- Пойду.
-- А если полиция схватит тебя, будет мучить, отрубит голову?..
-- Клянусь, что живым не дамся. А на тот свет прихвачу кого-нибудь из
них... Не тревожься за меня.
Он поклялся матери, могучей и отважной мулатке из сертанов, которая не
побоялась схватиться с солдатами, которая приходилась кумой грозному
разбойнику Лампиану и была его возлюбленной, что она может быть спокойна:
живым его не возьмут, он дорого продаст свою жизнь. Дора почувствовала
гордость.
А Профессор зажмурился и тоже увидел вместо Доры коренастую мулатку,
защищавшую с помощью бандитов свой клочок земли от алчных
полковников-фазендейро. Он увидел мать Вертуна. И Вертун увидел ее.
Белокурые пряди исчезли, сменившись жесткими курчавыми завитками, нежные
глаза стали раскосыми глазами обитательницы сертанов, серьезное девичье лицо
превратилось в угрюмое лицо замученной крестьянки. И только улыбка осталась
прежней: это была улыбка матери, гордящейся своим сыном.
Леденчик на первых порах воспринял появление Доры с недоверием. Дора
воплощала для него грех. Давно уже он сторонился приветливых негритянок,
давно уже не сжимал в объятьях горячее чернокожее тело. Он избавлялся от
своих грехов, чтобы предстать в глазах Господа чистым и незапятнанным, чтобы
его осенила благодать, чтобы он имел право облачиться в одежды
священнослужителя. Он даже подумывал о том, как бы ему устроиться газетчиком
и положить конец ежедневному греховному промыслу.
Он поглядывал на Дору с опаской: женщина есть сосуд диавольский, -- но
видел перед собой девочку, такую же бездомную и всеми брошенную, как и все
они. Не в пример тем негритянкам она не смеялась бесстыдным завлекательным
смехом сквозь стиснутые зубы. Лицо ее всегда было серьезно: лицо взрослой
женщины, доброй и порядочной. Но маленькие груди натягивали платье, а из-под
оборки выглядывали округлые белые колени. Леденчик боялся. Нет, не того, что
Дора станет искушать его -- она явно была не из тех, кто соблазняет, да и
лет ей еще было мало. Он боялся самого себя, боялся пожелать ее и угодить в