Жоржи Амаду. Капитаны песка - НОЧЬ "КАПИТАНОВ"
17 >
какой-нибудь еды и позволения переночевать, ни у кого язык не поворачивался
отказать ему. Сейчас Безногий издевался над Котом, -- тот убил целый день на
то, чтобы украсть перстень с винно-красным камнем, который оказался
стекляшкой, ничего не стоящей дребеденью.
Неделю назад Кот оповестил всех и каждого:
-- Приглядел я перстенек, такой, что епископу надеть не стыдно. И как
раз мне подойдет. Тут главное -- не сробеть. Вот посмотрите, я его уведу...
-- Он на витрине?
-- Не на витрине, а на пальце у того толстяка, что каждое утро садится
в трамвай на Байша-дос-Сапатейрос!
И Кот не знал покоя до тех пор, пока не ухитрился все-таки в трамвайной
давке снять перстень и улизнуть, когда толстяк обнаружил пропажу. Кот
нацепил перстень на средний палец и перед всеми хвастался своей добычей. Но
Безногий поднял его на смех:
-- Было б из-за чего рисковать! Овчинка выделки не стоит.
-- Помолчи, Безногий, не нарывайся!
-- До чего ж ты глуп, Котик! В ломбарде за эту стекляшку не дадут ни
гроша.
-- А я и не собираюсь его закладывать. Он мне по вкусу. Подцеплю на
него какую-нибудь...
О женщинах они говорили очень непринужденно и со знанием дела, хотя
самому старшему едва минуло шестнадцать: тайны любви давно уже перестали
быть тайнами для них.
Вошедший Педро Пуля унял начинавшуюся драку. Большой Жоан, оставив
Профессора, который так и не оторвался от книги, подошел поближе. Безногий
продолжал хихикать себе под нос, издеваясь над трофеем Кота. Педро окликнул
его и вместе с Большим Жоаном уселся рядом с Профессором. Остальные тоже
опустились на пол. Безногий сунул в рот окурок дорогой сигары, с
наслаждением затянулся. Большой Жоан вглядывался в море, видневшееся за
открытой дверью, -- там, где обрывались песчаные гряды.
-- Ко мне сегодня приходил Гонсалес...
-- Чего ему надо? -- спросил Безногий. -- Золотую цепочку? Еще одну?
-- Нет, не цепочку. Шляпу. И непременно фетровую. Из рисовой соломки не
хочет, говорит, на них спроса нет. И еще...
-- Ну, что еще? -- снова перебил его Безногий.
-- Ношеную, говорит, не надо. Только новую.
-- Ишь, разлетелся... Если б еще платил по совести...
-- Ты ведь знаешь, Безногий, у него рот на замке. Раскошеливается-то
он, конечно, со скрипом, но зато никогда не заложит, из него слова не
вытянешь.
-- Не то что со скрипом, а вообще жмот. А молчать -- ему же на руку.
Будет болтать -- загремит в тюрягу.