Жоржи Амаду. Капитаны песка - НОЧЬ "КАПИТАНОВ"
19 >
воскресеньям. К стенке маленькими гвоздиками были приколочены две
олеографии: на одной был изображен святой Антоний с Христом-младенцем на
руках (Леденчик при крещении получил имя Антонио, и от кого-то он узнал, что
патрон его тоже был бразильцем), а на другой -- Пречистая Дева Семи Скорбей,
пронзенная стрелами. За рамку был заткнут увядший цветок. Леденчик понюхал
его, убедился, что он давно уже ничем не пахнет, и прикрепил к ладанке,
которую носил на груди, а из кармана ветхого пиджачка достал красную
гвоздику, сорванную вчера в смутное время сумерек под самым носом у сторожа,
засунул ее за рамку, устремив на Пречистую благоговейный взгляд. Потом
опустился на колени. Раньше товарищи посмеивались над его набожностью, но
потом привыкли и не обращали на него внимания. Он начал молиться: на детском
лице появилось просветленное сосредоточенное выражение, длинные тощие руки с
мольбой простерлись к Богоматери, и он совсем стал похож на
отшельника-аскета. Глаза его горели, неузнаваемо изменившийся голос дрожал
от чувств, неведомых другим членам шайки. В такие минуты он забывал, кто он
и где он, и ему казалось, что он уносится куда-то далеко-далеко от старого
пакгауза, и рядом с ним стоит Пречистая Дева. Молитва его была проста и
незамысловата и не значилась ни в каких часословах: Леденчик просил Деву
Марию, чтоб помогла ему поступить в коллеж на Содре, -- тот самый, где учат
на священников.
Когда Безногий, вернувшийся, чтобы обговорить еще какую-то подробность
завтрашнего дела, и уже приготовивший ехидное замечание, от которого ему
самому стало смешно и которое должно было взбесить Леденчика, подошел
поближе и увидел, что его руки воздеты к небесам, глаза устремлены неведомо
куда, а на лице -- восторг, усмешка замерла у него на губах, он остановился
и долго разглядывал молившегося, охваченный каким-то странным чувством, --
тут были и страх, и зависть, и отчаяние.
Леденчик был неподвижен, только губы его медленно шевелились. Безногий
часто издевался над ним, как и над всеми прочими, -- даже над Профессором,
которого он любил, даже над Педро Пулей, которого очень уважал. Как только в
шайку попадал новичок, в голову Безногому тотчас приходила какая-нибудь
зловредная идея на его счет. Стоило новенькому неуклюже повернуться или
неловко ответить, как Безногий начинал насмехаться над ним и приклеивал ему
кличку. Он высмеивал все на свете, потешался над всеми и слыл в шайке одним