Жоржи Амаду. Капитаны песка - НОЧЬ "КАПИТАНОВ"
27 >
и матросов. Безногий долго стоял у стены, глядя на спящих в пакгаузе детей:
их было не меньше пятидесяти.. Ни отца, ни матери, ни учителя -- ничего на
свете у них не было, кроме свободы: бегай по городу сколько влезет, добывай
себе еду и одежду как знаешь. Они подносили приезжим чемоданы, крали
бумажники, срывали шляпы, иногда просили подаяние, иногда грабили прохожих.
Всего их было человек сто: многие ночевали не в пакгаузе, а в подъездах
небоскребов, на причалах, под перевернутыми лодками в гавани. Жаловаться
было не принято. Случалось, что кто-нибудь умирал от болезни: лечить их было
некому. Если в это время в пакгауз заглядывал падре Жозе Педро, или "мать
святого" дона Анинья, или капоэйрист Богумил, больной получал лекарство, но
ухода за ним не было никакого: не дома ведь. Безногий задумался обо всем
этом и наконец пришел к выводу, что радость свободы не перекрывает тягот и
убожества такой жизни.
Послышался шорох, и он обернулся. Негритенок Барандан, стараясь не
шуметь, крался к дверям. Безногий сообразил: наверно, украл что-нибудь и
хочет спрятать добычу от остальных, чтоб не пришлось делиться. Законы шайки
строго карали за это. Безногий, пробираясь между спящими, неслышно двинулся
следом. Негритенок уже вышел наружу и огибал пакгауз с левой стороны. Над
головой расстилалось усыпанное звездами небо. Барандан прибавил шагу.
Безногий понял, что он идет к противоположному крылу пакгауза, туда, где
песок мельче, занял удобную позицию и вскоре увидел чей-то силуэт,
приближавшийся к Барандану. Безногий узнал его: это был двенадцатилетний
Алмиро, пухлый увалень... Безногий попятился, тоска его стала нестерпимой.
Каждый ищет ласки, каждый чем может заслоняется от этой жизни: Профессор
читает ночи напролет. Кот живет с уличной женщиной и берет у нее деньги,
Леденчик весь преображается от молитвы, а Барандан и Алмиро украдкой
встречаются ночами. Нет, сегодня ему не заснуть, тоска не даст глаз
сомкнуть... А если и уснет, ему привидится тюрьма. Хоть бы пришел
кто-нибудь, над кем можно было бы поиздеваться... Хоть бы подраться...
Может, пойти сунуть зажженную спичку кому-нибудь между пальцев -- пусть
подрыгает ногами. Но заглянув в дверь, он почувствовал только печаль,
безумное желание убежать и помчался напрямик, через пески, сам не зная куда,
убегая от своей тоски.
Педро Пулю разбудил какой-то шорох. Он спал ничком и, проснувшись, чуть