Жоржи Амаду. Капитаны песка - НА ПРИЧАЛАХ
64 >
в схватке с полицией, богиню Омолу, предрекавшую час возмездия. Мысленно он
проклинал эту встречу и шел все быстрее, торопясь выйти к улице. Девушка
плакала навзрыд, и, разозлившись, он крикнул ей:
-- Чего ревешь-то? Убыло от тебя?!
Вместо ответа она только взглянула ему в лицо, и в глазах ее, хоть она
была еще в его власти и не оправилась от испуга, Педро прочел ненависть и
презрение. Он опустил голову: исчезла и тяга к ее телу, и злость, осталась
только горечь. На улице мужской голос напевал самбу. Негритянка зарыдала
громче. Педро отбрасывал носком башмака комочки песка. Он неожиданно
почувствовал себя слабее этой девчонки: рука, которую он сжимал, вдруг точно
свинцом налилась. Он разжал пальцы, и девушка сейчас же отдернула руку.
Педро ничего не сказал. Ему не хотелось бы больше с ней встречаться --
никогда в жизни; не хотелось бы увидеть сейчас старого грузчика Жоана де
Адана, не хотелось идти в Гантоис. Когда вышли к началу улицы, он
пробормотал:
-- Ну, иди, тут уж никто тебя не тронет...
Она снова метнула на него ненавидящий взгляд и вдруг кинулась бежать
опрометью. Но на углу остановилась, повернулась к Педро (он все смотрел ей
вслед) и крикнула так, что он похолодел:
-- Чума на тебя, проклятый, война, голод! Пусть покарает тебя Господь!
Будь ты проклят во веки веков! Будь проклят! Проклят!
В тишине пустынной улицы голос ее звучал особенно пронзительно, каждое
слово вонзалось в Педро точно пуля.
Прежде чем скрыться за углом, негритянка в знак полного презрения
плюнула в его сторону и еще раз повторила:
-- Будь ты проклят!
Сначала Педро застыл на месте, а потом повернулся и помчался в пески,
так, словно ветер подхлестывал его и подгонял, а он пытался убежать от этих
проклятий. Ему хотелось броситься в воду, чтобы волны моря смыли с него и
это мерзкое чувство вины, и желание отомстить убийцам отца, и ненависть,
которую испытывал он к сытому богатому городу, раскинувшемуся вдоль бухты, и
отчаяние -- отчаяние бездомного и затравленного ребенка, -- и жалость к этой
гордячке негритянке -- она ведь тоже совсем ребенок...
"Совсем ребенок, совсем ребенок", -- свистел в ушах ветер, "совсем
ребенок", -- подтверждала мелодия самбы, "совсем ребенок", -- твердил
какой-то внутренний голос.