Жоржи Амаду. Мертвое море - ТРУДНЫЙ ПУТЬ В БОЛЬШОЕ МОРЕ
122 >
моряков знали это, это была предначертанная им судьба, вековой рок.
Никто не восставал. Плакали отцы и матери, узнав, что сын погиб, рвали
на себе волосы жены, узнав, что муж не вернется, уходили в забвение в
непосильную работу или проституцию, покуда сыновья не вырастут и... не
останутся в свой час на дне морском... Они были женщинами с берега
моря, и сердца их были покрыты татуировкой, как руки их мужчин.
Но Ливия не была женщиной с берега моря. Она пришла сюда из любви
к мужчине. И она страшилась за него, искала средств спасти его или,
если то невозможно, погибнуть с ним вместе, чтоб не плакать о нем.
Если ему суждено утонуть, то пусть утонет и она... Старый Франсиско
знает много былей, но только о море. День-деньской рассказывает он
разные истории, но истории эти полны бурь и кораблекрушений. С
гордостью рассказывает он о гибели отважных - шкиперов и лодочников,
которых знал лично, и сердито сплевывает каждый раз, когда на язык ему
приходит имя Ито, который, чтоб спастись самому, загубил четверых,
плывших на его шхуне. Ибо ни один моряк не вправе поступать подобным
образом. Таковы истории, рассказываемые старым Франсиско. Они не
утешают сердце Ливии, напротив, прибавляют в нем горечи, заставляют не
раз глаза ее наполняться слезами. А у старого Франсиско всегда
наготове новая история, повествующая о новой беде. Ливия часто плачет,
еще чаще убегает и запирается в доме, чтоб не слышать. И старый
Франсиско, уже дряхлеющий, продолжает рассказывать самому себе, скупой
на жест и на слово.
Потому-то Ливия так обрадовалась, когда Эсмералда, подружка
Руфино, поселилась по соседству с ними. Это была красивая мулатка,
крепкая, полногрудая, крутобедрая, лакомый кусочек. Много говорила,
еще больше смеялась грудным заливчатым смехом и не слишком была
озабочена судьбой Руфино, влюбленного в нее без памяти. Болтала все
больше о нарядах и помадах, о туфельках, что недавно видала в витрине,
- красота! - но Ливия привязалась к соседке: та отвлекала ее от
мрачных мыслей о смерти. Мария Клара тоже иногда заходила, но Мария
Клара, родившаяся и выросшая на море, больше всего на свете любила
море, разве что шкипера Мануэла еще больше. Пределом ее желаний было,
чтоб он оставался самым искусным моряком по всей округе, чтоб оставил
ей сына и отважно ушел в плавание с Иеманжой, когда пробьет его час.
После классов заглядывала иногда и дона Дулсе перекинуться
несколькими словами с Ливией. Но забавнее всех была Эсмералда, с ее