Library

156 >

незнакомый моряк смеется над ним на борту "Миранды"...
     - Ты знаешь, что я сделаю сейчас?
     - Что именно?
     - Я убью тебя
     - Перестань дурить...
     Лодка плыла медленно,  ветер веял тихо и ласково. Эта ночь хороша
для любви...  Руфино говорил глухо,  и в голосе его была печаль,  а не
гнев:
     - Ты изменила мне с матросом с "Миранды".
     - Кто тебе наболтал?
     - Все это знают,  все смеются надо мной. Если я не нравлюсь тебе,
почему ты не ушла от меня?  Ты хотела, чтоб все надо мной смеялись. За
это я и решил убить тебя.
     - Это тебе Гума сказал,  так ведь? (Она знала, что смерть близка,
и  хотела  ранить  его как можно больнее.) И ты задумал меня убить?  А
потом тебя на каторгу сошлют,  землю есть.  Лучше уж не  убивай  меня.
Отпусти  лучше.  Я  уеду  далеко,  никогда  и близко не подойду к этим
местам.
     - Ты скоро встретишься с Жанаиной. Готовься.
     - Гума тебе сказал,  точно.  Он ревновал,  я уж заметила.  Хотел,
чтоб  я была только для него.  А я с ним всего раза два-три и была-то.
Вот матрос, тот мне и верно нравился.
     - Ты мне на Гуму не наговаривай,  слышишь! Он меня из пасти акулы
спас, а ты мне на него наговариваешь.
     - Наговариваю?
     И она рассказала все в мельчайших подробностях.  Рассказала,  как
Гума  провел  с  нею  ту  ночь,  когда  Ливия  заболела.  И  смеялась,
рассказывая...
     - Теперь  можешь убить меня.  На побережье многие будут смеяться,
когда ты будешь проходить мимо: Флориано, Гума, еще кое-кто...
     Руфино знал,  что  она  рассказала правду.  Сердце его было полно
печали,  ему хотелось только умереть.  Он чувствовал,  что не способен
убить Гуму,  спасшего его от смерти.  И потом,  была еще Ливия. Она-то
чем виновата?  Ей-то за что страдать?  Но сердце его просило смерти, и
раз  не  могла  это  быть  смерть Гумы,  значит,  должна была быть его
собственная смерть...  Большая луна морских просторов сияла  на  небе.
Эсмералда все еще смеялась.  Так,  смеясь,  она и умерла,  когда весло
раскроило ей череп.  Руфино успел еще взглянуть на тело, погружавшееся
в  воду.  Акулы  сплывались  на  призывный  запах крови,  слившейся со
струями речной воды. Он успел еще взглянуть: очень сильно любил он это
тело,  что теперь погружалось в воду. Красивое тело, крепкое и жаркое,
с тугими грудями.  Тело,  согревавшее его в  зимние  ночи  Плоть,  что
принадлежала  ему.  Зеленые  глаза,  что  смотрели  на  него...  Ни на
мгновение  не  вспомнил  он  о  Гуме:  друг  словно  бы  умер  раньше,
давным-давно...  Он  мягко  провел  рукой по бортам лодки,  взглянул в

Следующая

156 >