Жоржи Амаду. Мертвое море - "СМЕЛЫЙ"
159 >
корабль по доске с огромным мешком, - они там по доске всходят. Негр
тот остановился на секунду, хлыст белого упал ему на спину, он и
отчалил на землю со всего маху. Баже никогда не видал хлыст белого в
ходу, он в эти земли попал в первый раз. Как увидел, что негр на земле
лежит да от боли корчится, Баже вырвал хлыст у француза да как огреет
его - ну, француз пришвартовался кормой на землю. Он еще встать
пытался, француз-то, но Баже его еще угостил так, что всю морду ему
раскроил. Тогда все негры, что были на корабле, повылезали из трюма и
спели самбу, потому что они никогда ничего подобного не видали.
Все слушали очень внимательно. Один негр не выдержал и
пробормотал:
- Молодчина этот Баже!..
Но Шико Печальный все-таки уехал. Корабль его стоял на причале
всего лишь два дня, на второй день вечером поднял якоря и пустился в
путь по морю-океану, ставшему для Шико Печального единственной дорогою
и судьбою.
Гума проводил его с сожалением. Где-то в глубине его души
навсегда осталась история негра Баже. Так, хоть и постепенно и
медленно, то чудо, которого ждала дона Дулсе, начинало
осуществляться...
Гума также, когда был помоложе, хотел отправиться в далекое
путешествие. Побывать в чужих землях, отомстить за всех униженных
негров, узнать все то, что знает Шико Печальный... Но пожалел Ливию и
остался. Только из-за нее остался, и все-таки предал ее, предал
Руфино, предал закон пристани. Нет уже теперь ни Руфино, ни Эсмералды,
нашли только в море, у входа в гавань, рваные куски их тел - акулы
пожрали их. Другие жильцы жили теперь в соседнем доме, никогда уж
больше не увидит Гума в окошке Эсмералду, выставившуюся напоказ
прохожим, соблазняя их своими тугими грудями. Никогда не увидит ее
широкие, крепкие бедра, ее призывные зеленые глаза. И истомная мощь ее
тела, и зеленый, как море, блеск ее глаз - все досталось акулам,
грозным хозяйкам этого водного пространства, что начинается там, где
кончается море, и кончается там, где начинается река, - пространства,
носящего название "вход в гавань". Иногда Гуме казалось, что он слышит
голос Руфино, зовущий: "Братишка, братишка", - или жалующийся: "Я так
любил эту мулатку, я души в ней не чаял". На прибрежье все возникает и
гаснет мгновенно, как буря. Только страх Ливии не угас, он владеет ею
все дни и все ночи, это уже не страх, а страдание, которому нет конца.
Ливия все больше боится за Гуму. Она так и не смогла привыкнуть к