Жоржи Амаду. Мертвое море - КОНТРАБАНДИСТ
173 >
когда Фредерико (сына назвали Фредерико) вдруг покинул свой таз-бухту
в разгар самой страшной бури и пошел искать паяца. А найдя, бережно
поднял с пола. Ливия внимательно следила за малышом: неужто устал
наконец от бурь и кораблекрушений? Может, интересовался так своим
ботом, пока тот был новинкой? А теперь займется забытыми игрушками? Но
нет, совсем нет. Малыш отнес паяца к тазу и посадил на корабль. Хотел
превратить его в капитана. Странный это был капитан - в полосатых
сине-желтых шароварах. Впрочем, подумала Ливия, теперь столько
приходится видеть чужеземных моряков в самых разных одеждах, что, если
б и впрямь появился какой-нибудь в таких вот шароварах, вряд ли бы это
кого-то удивило... И с этого дня каждый раз, когда игрушечный кораблик
шел ко дну, паяц (сражавшийся, разумеется, с бурей до последней
секунды) тонул вместе со своим кораблем, погибая в пучине, как
настоящий моряк. На дне таза его тряпочное тело раздувалось, словно в
него вонзились тысячи раков. Малыш хлопал в ладоши, смеялся и
восторженно смотрел на деда. Франсиско тоже смеялся, и игра начиналась
снова и снова.
Бедный кораблик столько уж раз шел ко дну, и паяц столько уж раз
тонул, что тряпочное его тело прохудилось и однажды он остался без
ноги. Но морские волки не просят милостыню. И странный моряк в
сине-желтых шароварах продолжал бороться с бурями, бодро стоя на одной
ноге у мачты своего корабля. Малыш говорил старому Франсиско:
- Акуа села.
Акула съела у паяца ногу, старый Франсиско понимал внука. Потом
она съела голову, отвалившуюся во время одной особенно сильной бури.
Но и без головы моряк (это был самый странный моряк изо всех,
когда-либо плававших по морям мира) продолжал бодро стоять у руля,
рассекая бурные волны на своем корабле. И малыш смеялся, и старик
смеялся вместе с ним. Для них обоих море было другом, ласковым другом.
Только Ливия не смеялась. Она смотрела на медведя и поезд,
брошенных в углу. Для нее море было врагом, самым страшным из врагов.
Люди, связанные с морем, напоминали ей игрушечного паяца в сине-желтых
шароварах, случайно ставшего моряком: даже без ноги, калекой, боролся
он с бешенством морской стихии, не выказывая при этом ни протеста, ни
гнева.
Старик и мальчик смеялись. Буря ревела над маленькой бухтой,
кораблик несся по воле волн и ветра, одноногий моряк без головы
пытался управлять кораблем, не желая сдаваться.
"Франта" превратили в "Крылатый бот" и покрасили сызнова.