Жоржи Амаду. Мертвое море - ЗЕМЛЯ БЕЗ КОНЦА И БЕЗ КРАЯ
36 >
конечно, что человеку вдруг взбредет в голову отправиться по морю
поглядеть другие земли, - так бывает. Но оставить свой парус для жизни
на суше - такое можно выслушать лишь за стаканом водки, да и то со
смехом.
Гуму никогда не манила земля. Там нет неведомых приключений. Путь
моря, зыблемый и длинный, один лишь манил его. Конечно же, путь моря
приведет его туда, где найдет он все, чего у него нет, - любовь,
счастье. А может, смерть, кто знает? Его судьбою было море.
В одну такую вот, как эта, ночь пришла его мать. Никто прежде не
говорил ему о ней, и она пришла с земли, ничего в ней не было от
женщин моря, ничего у нее не было общего с ним, Гумой, она показалась
ему гулящей женщиной, какую он ждал для себя на палубе "Смелого".
Зачем приезжала она? Только чтоб заставить его страдать? И почему не
вернулась больше? Другие женщины пришли с земли на его шлюп, сначала -
гулящие, что явились за деньгами, потом молоденькие мулатки, служанки
из домов, стоящих близ порта, и эти приходили потому, что считали его
сильным и знали, что им будет с ним хорошо в любви. Первые напоминали
ему мать. Они были надушены такими же духами, говорили с такими же
интонациями, только лишь не умели улыбаться, как она. Мать улыбалась
Гуме, как улыбаются женщины с пристани своим детям, и так как она была
для Гумы одновременно и матерью, и гулящей женщиной, то от этого он
страдал еще сильнее.
Она не вернулась больше. Бродит, верно, по другим портам, с
другими мужчинами. Кто знает, быть может, какою-то ночью, когда
последний мужчина уйдет и оставит ее одну, она вспомнит о сыне,
проводящем жизнь на борту и так и не сумевшем тогда сказать ей ни
одного слова? Кто знает, быть может, той ночью она напьется пьяной
из-за любви к этому сыну, потерянному для нее?.. Но когда музыка
наплывает с моря и разносится над фортом, над шхунами и челнами и
говорит о любви, Гума забывает обо всем и отдается душою лишь этой
прекрасной, убаюкивающей, плавной пеоне.
Детство его было быстротечным, и потому он почти не знал игр. Но
в детстве уже он чувствовал свою силу и искал ей приложения. Этот
большой шрам на руке остался от одной ссоры, когда ему было
четырнадцать лет. Противниками были Жакес, Родолфо, Косой и Манека
Безрукий. Он шел с Руфино, и ссора разыгралась из-за пустяка, из-за
того, что Манека слишком заинтересовался ножками сестры Руфино,
толстенькой негритяночки десяти с небольшим лет. Они с Руфино