Жоржи Амаду. Мертвое море - ПЕСНИ ПРИСТАНИ
5 >
Внезапно, как и пришла, буря удалилась к другим морям, топить
другие корабли. Ливия явственно слышала теперь любовные стоны Марии
Клары. Это не были уже, однако, резкие вскрики наслаждения и боли,
вскрики раненого зверя, недавно еще рассекающие бурю с каким-то тайным
вызовом. Теперь, когда по городу, по набережным и по морю растекалась
настоящая ночь, лунная, звездная, ночь для любви и музыки, любовь на
шхуне шкипера Мануэла сделалась тихой и успокоительной. Стоны Марии
Клары уподобились теперь радостным всхлипываниям, глухой тихой песне.
Скоро уже приедет Гума, скоро "Смелый" рассечет волну бухты, и она
обнимет мужа худыми и смуглыми руками, и они оба тоже будут стонать от
любви. Теперь буря прошла, теперь Ливии не страшно. Она скоро увидит
красный фонарик "Смелого" в темноте ночи на море. Мелкие волны били в
прибрежные камни, и шхуны на причале тихо покачивались. Вдалеке на
мокром асфальте города отражались огни. Группы людей, которые уже
успокоились и не спешили, направлялись к подъемной дороге. Ливия снова
повернулась взглянуть на море. Вот уже восемь дней, как нет Гумы. Она
осталась в старом домишке на берегу. На сей раз она не отправилась
вместе с ним в путешествие, каждый раз новое и полное приключений, по
заливу и по спокойной реке. Если б она была на борту, когда
разыгралась буря, было б лучше. Он-то боялся бы за жизнь подруги, но
вот ей, Ливии, было б вовсе не страшно, потому что она была бы с ним,
а он знает все морские дороги, зоркий глаз указывает ему путь лучше
любых фонарей, а рука его тверда на руле. Он теперь уж скоро приедет.
Весь промокший от дождя и бури, мускулистый и веселый, махнет крепкой
рукой, на которой возле локтя вытатуирована стрела и ее, Ливии, имя, и
примется шумно рассказывать разные истории... Ливия улыбнулась чуть
заметно. Круто повернулась всем своим длинным, смуглым телом в ту
сторону, откуда слышались стоны Марии Клары. Набережная была темна,
два-три фонаря поблескивали на шхунах, но она ясно различала средь них
шхуну шкипера Мануэла, откуда доносились стоны. Вот - стоит на
причале, покачиваясь на волнах. Там мужчина и женщина любят друг
друга, и стоны их доносятся до Ливии. Попозже, скоро, верно, это уж
она, Ливия, будет на корме "Смелого" прижимать к своему телу крепкое
тело Гумы, целовать его темные волосы, чувствовать вкус моря на его
коже и вкус смерти в его едва вырвавшихся из бури и тревоги глазах. И
ее, Ливии, любовные стоны будут нежней, чем у Марии Клары, ибо полны