Жоржи Амаду. Мертвое море - ГРАФЫ, МАРКИЗЫ, ВИКОНТЫ И СКОРПИОН
94 >
Городок Санто-Амаро, где Гума недавно пристал со своим шлюпом,
был родиной многих знатных людей империи, графов, маркизов, виконтов,
но, что важнее, был родиной Скорпиона. Именно по этой причине и не по
какой другой - не потому что славился своим сахаром графами,
маркизами, виконтами и водкой, - Санто-Амаро был одним из городов,
особенно любимых моряками. Здесь родился знаменитый Скорпион, ступал
по этим улицам, здесь пролилась его кровь, здесь он орудовал ножом и
пистолетом, побеждал в атлетических играх капоэйры, пел свои самбы.
Близехонько отсюда, в Маракангалья, его разрезали на куски, и в небе
над этой местностью горит его звезда, большая и светлая, почти такая
же большая, как звезда знаменитого храбреца и разбойника Лукаса да
Фейра. Он превратился в звезду, ибо это - удел храбрых.
Санто-Амаро - родина храброго негра по прозвищу Скорпион... Об
этом думает сейчас Гума, лежа на юте своего судна. Еще недавно мысли
Гумы были направлены совсем в другую сторону. В тот день, когда умер
Траира, он собирался вечером к Ливии и только о ней были его думы. Но
сейчас ему вновь и вновь беспокойно приходят на память и слова старого
Франсиско, и песня, что так часто слышится над морем ("Несчастлива та,
что станет женой моряка..."), и смерть Траиры, оставившая сиротами
трех девочек. Моряк должен быть свободен, говорит старый Франсиско. Об
этом в песне поется, и печальные происшествия, случающиеся чуть ли не
ежедневно, подтверждают это. Моряк должен быть свободен... Не для
любви, не для вольной жизни - для смерти, для свадьбы с Иеманжой,
хозяйкой моря. Ибо для смерти живут они все, такой близкой, такой
знакомой, что ее уж и не ждут, что о ней уж и не думают. Моряк не
имеет права приносить в жертву любимую женщину. И не в том дело, что
жизнь его бедна, дом нищ, ужин из жареной рыбы скуден и карман пуст.
Это вынесет любая, здесь все женщины к этому привыкли, ибо одни из них
родились тут же, в порту, а другие - дочери пришлых рабочих,
поденщиков, таких же бедняков. К бедности-то они все привыкли, а часто
и к чему-нибудь похуже бедности. Но не могут же они привыкнуть к
внезапно врывающейся в дом смерти, к тому, что вот вдруг и осталась ты
одна - без мужа, без опоры, без крова и без пищи, дабы быть потом
проглоченной фабрикой или, еще хуже, - улицей, если ты молода и хороша
собой. Гума приходит в ужас при мысли, что подобная судьба может
постичь Ливию, самую красивую из женщин побережья, что она вынуждена