Жоржи Амаду. Бескрайние земли - 5
18 >
Луна, огромная, красная луна, подымалась все выше, оставляя
кровавый след на темной поверхности океана.
Антонио Витор еще плотнее прижал свои длинные ноги, оперся
подбородком на колени. Мелодия песни, которую какой-то сертанежо пел
неподалеку от него, терялась в необъятности океана, наполняя сердце
Антонио Витора тоской по родине. Он вспомнил лунные ночи в своем
городке, ночи, когда не зажигали лампы и он с большой компанией парней
и девушек ходил ловить рыбу с моста, залитого лунным светом. То были
ночи веселой болтовни и смеха, и рыбная ловля служила лишь предлогом
для этих встреч, для нежных прикосновений, когда луна скрывалась за
облаком. Рядом с ним всегда оказывалась Ивоне; ей было пятнадцать лет,
но она уже работала на прядильной фабрике, была кормилицей семьи -
содержала больную мать и четырех братишек - с тех пор, как отец ее
пропал однажды ночью, исчез, не сказав никому ни слова. Он ничего не
давал знать о себе, и Ивоне пошла на фабрику, стала кормить все пять
ртов. Встречи на мосту были теперь ее единственным развлечением. Она
склоняла свою каштановую головку на плечо Антонио и подставляла ему
свои пухлые губы всякий раз, как скрывалась луна. (Сертанежо -
обитатель сертана, внутренних засушливых областей Бразилии.)
Антонио вместе с двумя своими братьями обрабатывал кукурузное
поле неподалеку от города. Но эта работа так мало давала им и так
заманчивы были слухи о большом спросе на рабочие руки и хороших
заработках в южных краях, где какао всем приносит огромные деньги, что
в один прекрасный день Антонио, как и отец Ивоне, как его старший
брат, как тысячи других, покинул маленький городок в штате Сержипе,
сел на пароход в Аракажу, добрался до Баии, провел там двое суток в
ночлежке на пристани. И вот теперь он едет в третьем классе парохода,
направляющегося в Ильеус. Это высокий, худой кабокло с выпуклыми
мускулами и большими мозолистыми руками. Ему двадцать лет, и сердце
его наполняет тоска. Неведомое чувство овладевает его душой. Может
быть, оно исходит от этой большой кроваво-красной луны? Или эту тоску
навевает грустная мелодия, которую распевает сертанежо? Мужчины и
женщины, разбредшиеся по палубе, толкуют о надеждах, которые они
связывают с этими южными краями. (Кабокло - метис индейца и белого.)
- Я поселюсь в Табокасе...- сказал один уже немолодой мужчина с
редкой бородкой и вьющимися волосами. - Говорят, это край большого