Жоржи Амаду. Бескрайние земли -
3 >
В Ресифе я познакомился с бродячим фотографом: на нем был
изношенный пиджачок и необычайно яркий галстук. С утра до ночи или с
вечера до утра он слонялся по опаленному аэродрому, не зная, как убить
время. Вооруженный громоздким фотоаппаратом, он мечтал напасть на
какого-нибудь знатного путешественника, продать фотографию одной из
местных газет и наконец-то поесть досыта. Я спросил его, знает ли он
бразильских писателей. Он сразу померк:
- Я три раза фотографировал Жоржи Амаду, но только один раз одна
газета купила фото.
- А вы читали его романы?
- Я никогда ничего не читаю, - ответил он возмущенно. - У меня
для этого нет времени.
Можно было бы усмехнуться: уроженец тех самых мест, которые
описывает Амаду, человек, встречавший писателя, не раскрыл хотя бы из
любопытства его книг, которыми зачитываются люди в Рио-де-Жанейро, в
Москве, в Париже, в Пекине. Но я подумал совсем о другом: откуда я
знаю этого фотографа? Да ведь я читал про него в одном из романов
Амаду. Потом я вспомнил: нет, среди героев Амаду нет фотографа. Может
быть, я вспомнил захолустного репортера, или адвоката, или картежника?
Не знаю. Но только тирады фотографа меня не удивили, хотя были они
воистину удивительными. Мне казалось, что я не раз встречал этого
человека. То же самое я почувствовал, увидев карантинного врача,
романтического шулера, старого носильщика негра: меня окружали
персонажи Жоржи Амаду.
Дело, разумеется, не в экзотике, не в живописных чертах, присущих
тому или иному краю, той или иной стране. Дело и не в обманчивой
точности, не в иллюзорном сходстве, к которым стремятся все фотографы
мира, бродячие или оседлые, а также иные литераторы, плохо понимающие,
что такое литература. Раскрывая роман, мы отправляемся в путешествие;
оно может быть увлекательным или скучным, надолго запоминающимся или
смешивающимся в памяти с сотнями других, но оно обязательно должно
открыть некий мир, хотя бы крохотный. Романы Жоржи Амаду помогли нам
открыть далекую Бразилию, ее людей, которые близки нам в их горе, в их
страстях, в их чаяниях.
Говоря это, я меньше всего думаю о географии или истории, об
описании природы или быта, о протоколировании событий. Мне привелось
где-то прочитать, что произведения Амаду знакомят читателя с историей
Бразилии от конца XIX века до наших дней. Я убежден, однако, что не в
этом значение романов Амаду. Мы можем найти в книгах историков,