Жоржи Амаду. Бескрайние земли - 4
55 >
вокруг его груди. Змею убили, у Жозе да Тараранга оказалось семнадцать
укусов, но благодаря кашасе с ним ничего не случилось: алкоголь
растворил яд. Жозе проходил две недели распухший, как лошадь, а потом
все прошло.
Рассказывали также о людях, заговоренных от змеиных укусов. Когда
они наталкивались на дорогах на змей, те им ничего не делали. Рядом с
фазендой проживал некий Агостиньо, который был заговорен; змеи не
причиняли ему никакого вреда, хотя ради забавы он и подставлял руку,
чтобы они его кусали.
Жоана, жена погонщика, которая пила не меньше мужчин, рассказала,
что на одной фазенде, в сертане, где она жила до того, как приехать
сюда, на юг, как-то произошла печальная история. Змея проникла в
каза-гранде, когда хозяева были в отъезде. Они обычно возвращались на
фазенду в конце года; на этот раз они приехали счастливые - у них
родился ребенок. Но приползла змея и спряталась в колыбели их первенца
(они поженились лишь немногим более года назад). Ребенок плакал, прося
материнской груди, и наивно принялся сосать хвост змеи. На утро его
нашли с хвостом спавшей жарарака во рту, однако он уже не сосал,
потому что был мертв. Мать выбежала в поле, распущенные белокурые
волосы ее развевались по ветру, босые ноги - таких ног Жоана никогда
не видела - ступали по колючкам. Говорят, разум ее помутился
настолько, что она так уже и не пришла в себя, стала идиоткой; она
подурнела, потеряла всю свою прежнюю красоту - и лица и тела. Раньше
она походила на одну из этих иностранных куколок, а после случившегося
стала хуже простой тряпичной куклы. Каза-гранде была закрыта навсегда,
хозяева никогда больше туда не возвращались, на верандах выросла
трава, она забралась и на кухню. И проходя близко от дома, люди
слышали теперь шипение змей, свивших себе там гнезда.
Жоана кончила свой рассказ, выпила еще глоток кашасы, сплюнула,
поискала глазами Эстер. Но ее уже не было: она убежала домой к сыну,
как будто тоже потеряла рассудок.
Сейчас, сидя на веранде, где беззаботно играет солнце, Эстер
вспоминает те ужасные ночи. Лусия писала ей из Парижа письма,
приходившие месяца через три. В них она говорила об иной жизни, об
иных людях, об иной цивилизации и праздниках. Здесь же были только
ночи, окруженные лесом, бурями и змеями. Ночи, чтобы оплакивать свою
несчастную судьбу. Сумерки, сжимавшие сердце, отнимавшие всякую
надежду. Надежду на что? Все ведь в ее жизни было уже окончательно