Жоржи Амаду. Бескрайние земли - 6
65 >
Синьо умеет обеспечить безопасность своих людей; работать для него -
одно удовольствие. Это не то что полковник Клементино: посылал в
засаду, а потом выдавал своих людей полиции. Дамиан презирал этого
полковника. Такой человек - не хозяин для храброго жагунсо. Негр
служил у него очень давно, когда еще был молодым парнем. У Клементино
он и научился стрелять, по его приказанию и убил первого человека. Но
в один прекрасный день негру пришлось бежать с фазенды, потому что за
ним явилась полиция, а полковник даже не счел нужным предупредить его
об этом... Негр укрылся на землях Бадаро и теперь стал верным
наемником Синьо. Если в его сердце и есть какое-нибудь плохое чувство,
то это глубокое презрение к полковнику Клементино. Иной раз, когда в
хижинах работников упоминают его имя, негр Дамиан сплевывает и
говорит:
- Это не мужчина. Он трусливее бабы... Ему надо носить юбку...
Говорит, а потом смеется, обнажая свои белые зубы, прищуривая
свои большие глаза, смеется всем лицом. Счастливый и задорный смех,
невинный, как смех ребенка. Этот смех разносится по фазенде, и никто
не отличит его от смеха детей, с которыми Дамиан играет во дворе
каза-гранде.
Негр Дамиан приблизился к жакейре. Снял ружье, приставил его к
дереву, вытащил из кармана своих холщовых брюк жгут листового табака,
нарезал его ножом и стал скручивать папиросу. Луна теперь была
огромная и круглая; такой Дамиан никогда ее не видел. Он чувствовал,
как у него внутри что-то сжимается, будто его рука, огромная черная
рука, давит ему на сердце. В ушах все еще звучали слова Синьо Бадаро:
"Хорошо ли убивать людей? Неужели ты ничего не чувствуешь здесь,
внутри?" Дамиан никогда не думал, что можно вообще что-то ощущать. Но
сегодня он что-то чувствует; слова полковника давят ему на грудь, как
бремя, от которого невозможно освободиться даже такому сильному
человеку, как Дамиан. Он всегда ненавидел физическую боль, но легко
переносил ее. Однажды, разрубая на плантации плоды какао, он глубоко
рассек себе ножом левую руку, почти до кости; он ненавидел боль и
продолжал насвистывать, пока дона Ана заливала ему рану йодом. В
другой раз его ранили ножом. Такую боль он понимал, это было нечто
осязаемое. Но то, что он чувствует сейчас, ни на что не похоже.
Никогда раньше с ним этого не было. Его огромную, как у быка, голову
заполнили какие-то мысли. Ему крепко запали слова Синьо Бадаро, они