Жоржи Амаду. Бескрайние земли - 7
79 >
послушать дону Эстер... Дона Эстер не лишит нас этого наслаждения...
Эстер начала отказываться: она давно не играла, пальцы ее
потеряли гибкость, и к тому же рояль в таком состоянии, что просто
ужас... Расстроен, заброшен... Здесь, на краю света... Однако Виржилио
не принял ее отказа и обратился к Орасио с просьбой "уговорить дону
Эстер, чтобы она перестала скромничать и наполнила дом гармоническими
звуками". Орасио стал настаивать.
- Не упрямься, сыграй, доставь удовольствие молодому человеку. Я
тоже хочу послушать... В конце концов ведь я истратил огромные деньги
на этот рояль, самый большой, какой только нашелся в Баие, я задал
людям дьявольскую работу, чтобы перевезти его сюда, а чего ради?
Выброшенные деньги... Шесть конто...
Он повторил, и это прозвучало чересчур откровенно:
- Шесть конто на ветер... - и посмотрел на Манеку Дантаса, - этот
был способен понять Орасио... Манека решил, что должен поддержать
друга:
- Шесть конто - это большие деньги... Целую плантацию можно
купить...
Виржилио почувствовал, что здесь он может вести себя
безнаказанно.
- Что такое шесть конто, шесть жалких конто, если они употреблены
на то, чтобы доставить радость вашей супруге, полковник?.. - и он
поднял палец кверху, приблизив его к лицу полковника, палец с
тщательно наманикюренным ногтем, с вызывающе поблескивающим рубином
адвокатского перстня. - Полковник жалуется, но уверяю вас, что никогда
он не тратил шесть конто с таким удовольствием, как покупая этот
рояль. Не правда ли?
- Ну что ж, это правда: мне было приятно. Она играла на рояле в
доме отца... Я не хотел, чтобы она привезла оттуда их малюсенький,
плохонький, дешевый рояль, - он сделал своей огромной рукой
пренебрежительный жест. - Я купил этот, но она на нем почти не играет.
Всего один раз...
Эстер слушала молча. В ней нарастала ненависть. Еще более
сильная, чем та, которую она испытала в первую брачную ночь, когда
Орасио сорвал с нее одежду и набросился на нее. Вино слегка
подействовало на Эстер; слова Виржилио пьянили ее; глаза снова стали
мечтательными, беспокойными, как в те далекие годы, когда она училась
в пансионе. Орасио стал напоминать ей большого грязного борова, вроде
тех, что валялись у них на фазенде в грязи около дороги. А Виржилио
показался ей странствующим рыцарем, мушкетером, французским графом,
каким-то смешением персонажей из романов, которые она читала в